Сергей СтиллавинИз досье

Сергей Стиллавин, радиоведущий.

Родился в Ленинграде в 1973 г . В паре с Геннадием Бачинским вел «Утреннее шоу» на радио «Модерн», радио «Максимум», радио «Маяк», а также многие телешоу, среди которых «Король ринга», «Стенка на стенку», «Золотая утка».

Сейчас вместе с Викторией Колосовой, Владимиром Пастуховым и Рустамом Вахидовым ведет шоу «Сергей Стиллавин и его друзья» на радио «Маяк».

Изначально на этом развороте планировалось два  интервью. Первое – с некой рейтинговой персоной радиожурналистики, так как радийщики недавно отметили профессиональный праздник. Второе – со священником, игуменом одного из коломенских монастырей, поскольку православные все еще празднуют Пасху. Священнослужитель, к сожалению, времени на встречу не нашел. Но, как это не абсурдно звучит, его миссию частично исполнил известный радиохулиган, скандальный шоумен и нормальный человек Сергей Стиллавин.

Не смеются только старики и сектанты

- Сереж, первое, что вспомнилось, когда готовилась к встрече, интервью журналу «Фома», в котором вы отвечали на вопросы за Геннадия Бачинского. Абсурдный вопрос: День радио и Пасха Христова – совсем ничего общего?

- Есть общее. Радио должно нести благую весть. Должно. Но на самом деле большинство радиопрограмм сегодня нацелено на то, чтобы не позволить человеку остаться наедине с собой. Множеству людей шум в ушах необходим как наркотик, чтобы не задумываться, – я уж не говорю о глобальных вещах – о собственной жизни. Вы знаете, что плейлисты на многих радиостанциях построены таким образом, чтобы человек, ни дай Бог, не попал на какую-то одну волну. И люди тупо слушают и молчат в пустоте.

- А ток-шоу?

- Да, определенные ток-шоу заставляют думать, но… на заданную тему.

Основная претензия к средствам массовой информации состоит в том, что они культивируют уродов. Хотя если верить рейтингам, уроды сплачиваются вокруг уродских передач и к хорошим как-то не особо тянутся.

- Когда вы ушли с «Максимума» на «Маяк», многие ваши поклонники, «прежним форматом зазомбированные», высказывали претензии по поводу того, что вы бессовестно покинули прирученных. Вы же выказывали уверенность, что данный реформатинг закономерность и что, если людей образовывать и ориентировать на то, до чего доросли сами, они-де пойдут за вами к пониманию непреходящих ценностей. Помнится, в этой связи вы задавались вопросом, а стоит ли вообще работать в СМИ, если это – «собрание нечестивых»? Если там трудятся люди, для которых бытовой цинизм – норма жизни и ее ориентир? На тот момент вы ответа для себя не нашли. Сейчас по-прежнему нет ответа?

- Отношение к нашему шоу на «Максимуме» изменилось, главным образом, у Гены, я по-прежнему продолжал ходить на работу и делать то, чего от меня ждали. Но когда работаешь в паре, один другого обязательно начинает тащить за собой. Я упирался, Гена тащил. Наши слушатели стали от нас отдаляться, когда о переходе еще не было и речи, потому что Гена все чаще стал задвигать неформатные темы.

- Проповедовать?

- Скорее, журить. Для окружающих процесс этой его реформации был абсолютно непонятен. То он говорит в эфире слово «хрен», то вдруг говорит о Боге. Что случилось? Как может проповедовать человек, который не так давно рекламировал грех. Но Церковь как раз «больше любит» раскаявшихся грешников, нежели тех, которые идут мейнстримом и ничего особо крамольного не совершают (к таким, кстати, я всегда причислял себя). В общем, многие наши слушатели от этого занудства вскоре подустали. Спасало то, что слушали нас, главным образом, как раз не из-за провокаций, которые мы устраивали со словом «хрен». Все-таки мысли в эфире высказывались гораздо более глубокие. Провокации – это всего лишь форма, а на форму ведутся либо хулиганы, либо те, кто как раз все понимает и кого это злит. Костяк слушателей, перешедший за нами на «Маяк», – нормальные люди, которые вместе с нами взрослели, но для них вера не была величиной абсолютной.

Меня недавно встретили на улице сектанты. Знаете, как отличить сектанта от нормального человека? Сектанты никогда не улыбаются. У них напрочь отсутствует самоирония. Они не умеют смеяться. Кстати, многие люди сейчас с сомнением относятся к Церкви – не потому, что антихристы, а потому, что они неким образом отождествляют сектантскую деятельность с трансляциями по Первому каналу церковных служб. У зрителей создается впечатление, что их насильно куда-то вовлекают. Нельзя никого ни к чему склонять слишком навязчиво. Поэтому мы с Генкой никогда не сходились на этой теме. Ты про себя можешь сказать: «Я – да». Но не должен с презрением говорить другому: «Я – да, а ты – нет? А почему ты – нет?!»

«Для уродов выражений не выбираю»

- Насколько я могу судить, не только в вопросах веры, но и во всем прочем вы стараетесь воздерживаться от азарта неофита и не читать морали. Наверное, это непросто, поскольку журналист – «неофит» по жизни, а азарт – одна из важнейших составляющих журналистской профессии. С одной стороны, просматривается некое противоречие. Но с другой, судя по контенту постов на вашем блоге, – вам действительно удается говорить о нравственности незанудно.

- Наверное, это потому, что я говорю о вещах, которые мне действительно близки, о том, что меня искренне смешит, смущает или раздражает. Я не выбираю темы для своей критики, они сами меня находят. В жизни много вещей, которые вызывают у меня непонимание, и я хочу в них разобраться. И люди, которые, по моему мнению, делают что-то неправильно, заставляют меня искренне их критиковать. Честно признаюсь, выражений я не выбираю.

Я часто использую слово «урод» и слова похлеще. Потому что мы сегодня живем в мире такой терпимости, которая на самом деле является наплевательством. В интернете, например, широко распространено явление, когда люди, к которым мои претензии не имеют никого отношения, начинают рьяно защищать тех, на кого я нападаю. Они делают это исключительно из соображений того, чтобы в обществе царило полностью пофигистское отношение к каким бы то ни было отклонениям. Чтобы до них самих потом не добрались! То есть, люди чувствуют, что и они потенциально могут стать объектами моих нападок и заранее защищают всех подряд: готов, гомосексуалистов, шлюх – самые разные виды пороков, – именно из-за желания предотвратить зарождение в обществе социального контроля над нравственным поведением народа.

Этим очень грешат эмигранты, которые сначала от этого всего сбежали, а теперь оттуда это дерьмо защищают. Мне часто предъявляют претензии: почему Вы этим интересуетесь? Напишите о чем-нибудь хорошем. Всякий раз, когда меня особенно достают те, кто требует молчать на тему язв, я задаюсь вопросом: ну почему нас хотят заставить жить в обществе, в котором нужно будет популяризировать норму. Пока, слава Богу, нормальных больше. Нужно выставлять напоказ язвы. Ужасно промоутировать нормального человека. Получается, что все уроды, и в бидоне с дерьмом нужно вылавливать незашкваренные еще струпья и всем показывать. Зачем возвеличивать круглое колесо? Я пишу про кривые, угловатые колеса. И когда меня спрашивают: «Кому это надо?», отвечаю: «Вам, потому что вы злитесь».

- Сереж, людей вашего склада, призывающих «не тихонечко верить и при этом закрывать глаза на происходящее, а бороться за то, чтобы жить по-своему», я невольно противопоставляю герою коротенького рассказа Майи Кучерской. Этот герой – сельский поп. Причем, он как раз не герой, потому что был никчемным, щуплым и малорослым. Нерадивым, в смысле нехозяйственным, – в храме перманентно текла  крыша. И голос у него был писклявым, и пел он фальшиво. И проповеди его были косноязычными. А когда он умер, – в храме сами собой зажглись свечи. Я пытаюсь спросить вас о смысле неуемного нашего радения. Ненасытного стремления к профессионализму, и иже с ним искренней (искренней ли?) потребности быть полезными людям. Не самообман ли это? Не бартерный ли «договор» с Тем, Кто потом с радеющего, учитывая прежние благодетели, не так строго спросит?

- Ну, про свечи – это чисто успокоение для тех, кто ничего не делает. А пишу я просто из-за потребности писать, а не для того, чтобы себя обелить – я далеко не совершенный человек. У меня множество внутренних противоречий. Я не могу ни для кого быть примером. И ни с кем не заключаю сделку. Моя позиция такая: если ситуация требует моего вмешательства, – высказываюсь. Я не пишу о Церкви каждую неделю, но пишу о Ней, когда на Нее нападают. Не могу не писать, когда в Сети высказывается точка зрения о том, что человек сам должен выбрать себе веру, когда «к черту попов» и совсем уж идиотское «я в Бога не верю, но есть что-то высшее». Это все продиктовано людским эгоизмом, который не позволяет признать Церковь только потому, что гордыня ставит нас на первое место. Из-за гордыни люди не приемлют мысль об исповеди. Для большинства священнослужитель – это «какой-то дядька». В такой ситуации не могу не высказать свою позицию. Вещи, которые я критикую, далеко не всегда связаны с религиозно-нравственными вещами. Это разные уродства. И я не знаю панацеи, но знаю, что так быть не должно.

Шоу – это хорошо оплачиваемое убожество

- Вы как-то сетовали на то, что правда и нравственные принципы в наше время плохо оплачиваются. Видимо, настолько плохо, что без ток-шоу «Золотая утка» и ему подобных не обойтись? А как же ваш почти афоризм: «всякое шоу – убожество есть, в котором важно только действо, но никто не интересуется человеком»? Сергей, why must show go on? Зачем оно вам?

- Да уж, скверно оплачиваются нынче нравственные ориентиры. Опять же, священник недавно, как пишут СМИ, нищенствующий, пострелял свою семью и сам покончил жизнь самоубийством.

На самом деле, «Золотая утка» – это конфликт идеи и возможности ее воплотить. Когда на руках есть контракт, то отказываться от него и морально, и материально сложно. А контракт заключается в момент появления идеи. И идея «Золотой утки», кстати, была благая: вычислять врунов, которые в желтой прессе кого-то обливают помоями, и подтверждать либо опровергать слухи. Но, как оказалось, половина желтых новостей об артистах запускается самими же артистами, и смысла опровергать сплетни нет, потому что клеветник и пострадавший – одно лицо.

Получилось так, что идеи не стало, а контракт и бюджет есть.Поэтому продюсеры были вынуждены начать делать то же самое, что и во всех остальных передачах. Не могу скрыть, несколько раз я выходил на площадку для съемок, и сюжет был мне неизвестен. Герои меня потом обвиняли: «Меня пригласили под ваше имя, а вы меня подставили». Такие подставы, когда заявляется одна тема, а снимается другая, типичны для нашего телевидения. Что же до презренного металла – да, я всегда работал на телевидении только из-за денег. Но я искренне рад, что из-за кризиса эта передача закрылась.

- Дуэт Авдотьи Никитичны и Вероники Маврикиевны, просуществовавший 30 лет, закончился с уходом из жизни одной из «старушек». Вторая соло не потянула. Стиллавину сложно солировать?

- Я никогда не был сольником. Сегодня на радио нет такого человека, который мог бы заменить Гену. Но каждый член нашей сегодняшней команды может привнести что-то от него, какую-то краску. И эти краски в целом позволяют мне чувствовать себя в эфире более или менее комфортно. «Стиллавин и его друзья» – это совершенно другая программа, нежели «Бачинский и Стиллавин».

После того, как Генки не стало, было два варианта – уйти в тоску-печаль или вернуться и попытаться что-то сделать, никому ничего не доказывая. Честно скажу, было очень трудно. Ведь когда работаешь в паре, то и ответственность делится пополам. А тут все на тебе. И это мешает быть творцом. Творец, все-таки, – это немножко безответственный человек. Он творит от вольного. Очень помогли общие друзья. Я рад, что с нами остались наши с Генычем слушатели. Я получаю письма и вижу, что это все те же нормальные люди, с которыми можно серьезно поговорить о серьезном и посмеяться над смешным. Я нисколько не разочаровался в своих слушателях. У Генки был период, когда, насмотревшись в ночных клубах на бухих гоп-стопников, ему начало казаться, что и в эфир звонят такие же уроды. Я объяснял, что наш слушатель просыпается в 7 утра, а эти под утро только ложатся. Но он вообразил, что именно мы родили это быдло.

Нет, это не настоящий наш слушатель, который, встречая меня сегодня на улице, говорит: «О блин, это же бачинскийистиллавин!» Именно так и говорит – в одно слово, с маленькой буквы. И его нисколько не смущает, что Гены давно нет в живых. Самая плохая черта в человеке – безответственность. Это проявляется во всем: на вредном производстве, в личных отношениях, в словесном базаре.

- Сергей, жизнь течет, вы меняетесь. Но иногда возникает желание придумать нечто сродни «калоприемнику для депутатов»?

- Да, это мое особое свойство – придумывать всякую чушь. «Калоприемником для депутатов» можно считать мой блог. Помимо того, что я пишу в нем о серьезных вещах, я часто иду на сознательные провокации. Театр людей – это самое смешное, что только может быть на свете, равно как и самое серьезное. Сегодня, например, я Джона Леннона назвал наркоманом и полудурком. Есть слушатели, которые меня знают и поэтому не обращают внимание на форму, а читают между строк. Но таких немного. Зуб даю, что к вечеру на меня набросятся битломаны. Это очень смешно. А если человек стал серьезным – это старость.

- Или он сектант.

- Типа, да.

Воспитание «по понятиям»

- Лояльные респонденты говорят don’t press to press (не давите на прессу). Кто-то трактует это примитивно и ограничивается матом в эфире. Свободная пресса от Стиллавина – это и есть сегодняшний Стиллавин? Или, может быть, завтрашний? Или журналист Стиллавин никогда не сможет быть по-настоящему свободным?

- Можно быть свободным художником, свободным мужем. А журналист – это социальная профессия. Ему нужен отклик и нужна трибуна. Нельзя, будучи журналистом, писать в стол. Журналист – это сейчас, а не завтра, поэтому журналисту нужно как-то взаимодействовать с теми, кто его публикует. Он звено, а не самостоятельная единица. Я становлюсь свободным в интернете, где меня гнобят за патриотическую позицию, где я ощущаю себя оппозиционером. Дело в том, что в Сеть согнали всех тех, кого выгнали с телека и радио. И там они проповедуют, что Путин – тиран, а Ходорковский – герой. Говорят так те, кто когда-то на деньги Ходора очень неплохо существовал и еще надеется посуществовать в случае победы зла над добром. Или добра над злом. Неважно, все условно.

Кстати, молодежь, которая в большинстве своем воспитывается именно в интернете (потому что смотреть телек, по их мнению, старперство), загнана сегодня в один барак с неприкасаемыми, и первые перенимают у последних манеры поведения. Я там один из немногих нормальных людей, в том смысле, что у коренной интернетовской публики – антигосударственная, проамериканская позиция. Будем называть вещи своими именами: зажав официальные СМИ, наше государство сильно рискует вырастить поколение интернет-антагонистов. Мы еще пожнем плоды, и эти плоды очень не понравятся тем, кто сегодня устанавливает правила игры. Прикол в том, что молодость всегда сильнее.

- Страшные вещи говорите…

Но это так. Интернет – это очень серьезная организационная сила, и в случае беспорядков, как в той же Молдавии, власть ожидают проблемы. Им надо либо перекрывать все начисто, либо легализовывать, но не загонять оппозиционеров в подполье. Молодым надо показывать, что хорошо, а что плохо. И объяснять. Нельзя просто сказать: плохо и все, а почему – неважно. Они протестные, обязательно пойдут туда, где плохо. В интернете какие идеи сейчас популярны? – child-free, космополитизм. Идеология, господствующая в Сети, – насквозь аморальна, начиная от лексики и заканчивая идеями. Компьютеризированное население городов не имеет уже ничего общего с русским человеком. Это просто люди – без этнических и этических ценностей, без корней, убеждений, веры. Это материал для транснациональных корпораций, которому удобно впаривать кока-колу.

С меня НЕ хватит

- Ваш блог как бельмо: один на всю страну реабилитационный центр для инвалидов Афгана и Чечни, задолжавший государству миллионы за свет и газ, отчим, «делающий мужика» из двухлетнего пасынка… Сереж, и все-таки still loving?

- Иногда тыак хочется послать все на хрен, как в том фильме с Майклом Дугласом – «С меня хватит». Смотрели?

Что дальше? Да фиг его знает. Я развиваюсь. Учусь понимать, что хотя в массе своей обезличенное человеческое море – это дурно пахнущий отстойный водоем, в нем нередко встречаются нормальные люди. Когда мне было лет пятнадцать – учиться было уже неохота, а девочки как-то не спешили любить, – я спросил отца: «Пап, зачем все это?» А батя ответил: «Серега, мы здесь для того, чтобы общаться». Правда, зло, любовь – все в человеческом общении. Все от людей. Без людей нет ничего. И если понять, что люди – это главное, что в них вся ценность жизни, многие, наверное, отказались бы от материальных вещей. Жизнь – это такая штука, которая учит справляться с тем, чего больше всего боишься. И если она ставит тебя в одни и те же обстоятельства, – значит, ты никак не выучишь урок. Не отступился – молодец. Но будет новый урок. Мы здесь для того, чтобы учиться. Пока ты извлекаешь уроки – жизнь продолжается. Когда всему научился (или тебе кажется, что научился), – все, пора на боковую.

За помощь в организации интервью редакция благодарит ведущую экономических новостей на телеканале «Вести» и радио «Вести FM» Маргариту Титаренко.

порядок слов

«Калоприемник для депутатов» – последнее из подростковых технических изобретений Сергея, направленное им в журнал «Юный Техник». Год изобретения – 1989.

Краткое описание устройства: «чтобы депутаты не отлучались из зала заседаний, между ног они должны носить герметичный контейнер, приемная трубка которого втыкается в задницу. Сидишь – гадишь – работаешь.» «Юный Техник» идею не одобрил.

Still loving (англ.) – до сих пор влюблен. Стиллавин – творческий псевдоним Сергея. Настоящая фамилия доподлинно неизвестна (по разным версиям, Михайлов, Александров и другие).