T. Larina интересовалась, где обнаружена палеолитическая стоянка в Зарайске. Лучше всего этот вопрос рассмотрен учёными, непосредственно занимающимися раскопками в обозначенном городе. Предлагаю статью, в которой отражена не только история нахождения интереснейшей находки, но и хронология и локализация места раскопок (Евстафий: Альманах Зарайского исторического общества. № 2. Зарайск, 2003. С. 47-52).

Х.А. АМИРХАНОВ, С.Ю. ЛЕВ

ПАЛЕОЛИТИЧЕСКИЙ ШЕДЕВР ИЗ ЗАРАЙСКА

Зарайск – городок, расположенный на высоком правом бере­гу реки Осетр. Когда водилась одноименная рыба в небольшой реке, притоке Оки, достоверно уже неизвестно. Археологов же привлек к этим местам обнажившийся склон оврага у северной стены Зарайского Кремля близ проездной Никольской башни. Город укрепляли в XVI веке по приказу Василия III, и должно бы­ло пройти почти пять столетий, чтобы нарушенный культурный слой преподнес ученым сюрприз.

Л.И. Максимова, главный хранитель Зарайского Государ­ственного историко-архитектурного, художественного и архео­логического музея «Зарайский Кремль», обратила внимание на кремневые сколы правильной формы. Изделия первобытного человека? Сомнений практически не было. В 1980 году археолог А.В. Трусов заложил шурф, который подтвердил: найдена стоян­ка палеолитического времени. Раскопки возобновлялись в 1982-1983, 1989 и в 1994 годах. А годом позже была сформиро­вана Зарайская археологическая экспедиция под руководством профессора Х.А. Амирханова. Девяностые годы – не лучшее время для исследований, и все же к настоящему времени расчи­щено (либо проверено шурфами) 265 м2. И, как выясняется, это – весьма скромная часть общей площади поселения, существо­вавшего на протяжении тысячелетий! Имеются радиоуглерод­ные даты от 22.000 до 17.000 лет назад.

По каменному инвентарю, разнотипным ямам и очагам, пла­нировке жилищ и хозяйственных сооружений Зарайская стоянка примыкает к памятникам так называемой Костенковской культуры. Сходство дополняют кремневые и костяные орудия, украше­ния (ожерелье из зубов песца и волка), а также приемы нанесе­ния орнамента в виде сетки «косого креста». Можно было на­деяться найти и предметы искусства, аналогичные тем, что хра­нились в «однокультурных» стоянках Костенки I (слой 1) и Авдееве.

На протяжении нескольких лет археологам попадались глав­ным образом крупные кости и бивни мамонта. Древние обитате­ли активно употребляли их для самых разнообразных нужд. Ко­сти служили топливом для костров – в суровом климате прилед-никовой зоны деревьев явно не хватало. На стоянке найдено несколько крупных очагов, доверху заполненных костным углем. Большие кости и бивни использовались также в качестве пере­крытий кровли углубленных жилищ (полуземлянок). Они же слу­жили сырьем для изготовления орудий труда и оружия. Обнару­жены крупные мотыги из бивня мамонта, наконечники и другие изделия.

Откуда бралось такое изобилие? Некоторые палеонтологи по­лагают, что подобные скопления – результат долгой и успешной охоты. Однако, судя по характеру близлежащей местности, и са­ма стоянка могла расположиться на естественном «кладбище» животных. Что, естественно, не исключает охотничьей добычи. Как такая охота протекала, какими ритуалами сопровождалась, можно было только предполагать.

Статуэтка бизона2001-и год принес находку насколько долгожданную, на­столько и неожиданную. Фигурка бизона на Зарайской стоянке оказалась произведением, которое, несомненно, займет почет­ное место среди мировых памятников палеолитического искус­ства. В сравнении с известными изображениями из Восточной и Центральной Европы, она обладает редкой спецификой. Ма­стерство исполнения, художественная выразительность, стили­стика и размеры, контекст залегания – все это делает ее явле­нием в своем роде уникальным.

Статуэтка бизона, вырезанная из бивня мамонта, связана с первым уровнем обитания стоянки и относится ко времени при­мерно 22 тысячи лет назад! Длина фигурки – 16,4 см.; высота 10,4 см; максимальная толщина (в средней части живота) – 3 см.

Интересно место ее обнаружения – «яма № 71». Это обычная для памятников Костенковской культуры круглая в плане яма-хранили­ще. Глубина ее – 60 см; диаметр увеличивается от 70 см до 90 см в придонной части. Расширение неравномерное. У дна имеется не­высокий (до 11 см), но достаточно глубокий (до 16 см) подбой.

Есть и деталь, не отмечавшаяся раньше в памятниках Костен­ковской культуры, специальный уступ высотой 8 см в виде сек­тора на дне. Он был оставлен в процессе углубления ямы и, ви­димо, не случайно. Именно на нем лежала статуэтка бизона. При этом больше чем на половину статуэтка покоилась в глубине подбоя. Под шеей бизона лежал обломок трубчатой кости мел­кого животного (предположительно песца) со следами попереч­ного расчленения.

Как ни любопытны подробности «интерьера», сама статуэтка представляет, конечно, самый большой интерес. Она удиви­тельно сочетает натурализм в изображении фигуры в целом, и стилизацию деталей. И один из замечательных моментов – это включение орнамента в скульптурное решение. Автор мастер­ски использует этот прием для передачи тех деталей образа (борода, грива), которые не поддаются ему средствами пластики.

Скульптурных изображений бизона в палеолите Европы из­вестно немного. В Восточной Европе, помимо Зарайска, их об­наружили только на двух стоянках: четыре мергелевые скульптурки бизона в Костенках и одну в Косоуцах в долине Днестра. Отличие Зарайской статуэтки – разительное.

Манера передачи как тела целиком, так и большинства его ча­стей, здесь предельно реалистична. Каждая из деталей допол­няет остальные, ни одна из них не акцентируется. Правильно вы­держаны анатомические пропорции, естественная поза стоя­щего животного. С большей долей условности показаны хвост, вымя, вовсе не детализованы копыта. Выделив челку, гриву и бороду, художник не стал передавать волосяной покров на туло­вище. Самая же примечательная особенность – это раздельное изображение ног. Для одновременных с зарайской «животных» скульптур характерны «сросшиеся» ноги. Попытки показать их раздельными предпринимались и ранее, но, как правило, они очень неуверенны: каждая отдельная нога сохраняет «тумбооб-разность». Пример тому – находки их ориньякских пещер Фо-гельхерд и Гайсенклоштерле (около 30 тыс. лет назад) на юго-западе Германии. Наиболее выразительна в этом смысле стату­этка мамонта из пещеры Гайсенклоштерле. Подобное сочетание «реалистических» черт с «натуралистическими» исследователи обнаруживают в Европе лишь спустя несколько тысячелетий!

Быть может, столь смелому изображению способствовала по­датливость материала? Вряд ли это так. Ведь каменные женские статуэтки Костенок никак не менее совершенны, чем костяные.

Каково же было предназначение фигурки? Ритуальная цель очевидна. На левой стороне в области груди остались следы многочисленных ударов массивным острым предметом. С пра­вой же стороны грудь окрашена охрой. Две ноги отбиты. Ясно что это делалось не с целью украшения. После всех этих дей­ствий фигурку уложили на возвышение в яме, чтобы затем зако­пать. Такие манипуляции – редкое по своей убедительности свидетельство ритуально-магической церемонии.

Охотничий обряд включал нанесение «ран» в области сердца и последующее «истекание кровью», заботливое же «погребе­ние» должно было умилостивить животное. Фигурка рассматри­валась как «заместитель» реального зверя, на которого осу­ществлялась охота, а значит, уже в момент изготовления предназ­началась для одноразового использования в магическом обряде.

Известные этнографам обряды североамериканских охотни­ков на бизонов весьма разнообразны внешне и достаточно сложны по своей рефлексивной и психологической подоснове. Это целая система действий, в которую включаются охотники и другие члены общины. Она требует предметов, имитирующих объект охоты, своего рода обрядовый инвентарь. Начальные действия магического характера направлены на «приманива­ние» зверя на доступное расстояние или «принуждение» его по­явиться в месте охоты. Второй этап призван обеспечить пора­жение животного. Наконец, третий связан с выходом из успеш­ной охоты так, чтобы избегнуть мести или наказания со стороны обобщенно-абстрактного родового духа убитого зверя.

По образному выражению Эдварда Тэйлора, здесь сочетают­ся «драматическое выражение религиозной мысли, или панто­мимный язык религии» и средство общения с духами; догмат (вера в духов) и обряд (поклонение, умилостивление).

Люсьен Леви-Брюль красочно описал приготовление индей­цев к охоте на бизонов в форме ритуального танца: «Приблизи­тельно 5 или 15 манданов сразу принимают участие в пляске. У каждого из них на голове шкура, снятая с головы бизона (или изображающая ее маска) с рогами. В руке туземец держит лук или копье, орудие, которым он обычно пользуется в охоте на би­зонов…Танец продолжается без перерыва до тех пор, пока не появляются бизоны: иногда танец затягивается на две или три недели, не прекращаясь ни на минуту… Танец изображает охоту, ловят и убивают бизоны… Когда один из туземцев устает, он да­ет об этом знать другим, наклоняясь телом вперед и делая вид, что он падает; тогда другой туземец выпускает в него из лука стрелу с притупленным кончиком. Первый падает как бизон, присутствующие вытаскивают его из круга за пятки, размахивая над ним ножами, изображая обдирание и свежевание бизона. Затем его отпускают, а место в кругу занимает сейчас же другой, который, наряженный в маску бизона, также вступает в танец… Так продолжается до тех пор, пока не появляются бизоны».

Разумеется, нам не удастся восстановить охотничий обряд на палеолитической стоянке. Однако сходство его с ритуалами ис­торического времени несомненно. Захоронение бизона позво­ляет предположить, что доброе расположение со стороны духа-прародителя бизона, который «одушевляет всех животных этого вида» (Тэйлор) было столь же значим для первобытных охотни­ков двадцать с лишним тысячелетий, как и два столетия назад.

Уничтожение «предмета» предполагалось изначально. И тем не менее, это ни в малейшей степени не отразилось на стремле­нии мастера придать своему изделию максимальное совершен­ство. Символический, знаковый смысл не подчиняет себе худо­жественную форму произведения: эстетика уже приобретает самостоятельную значимость.

Впрочем, «похожесть» и «красивость» не могли рассматри­ваться отдельно. С точки зрения участников обряда, ритуальные действия будут более результативны, чем больше сходства между реальным объектом и его «заместителем». И судя по об­наруженным остаткам бизоньих костей на Зарайской стоянке, художник выполнил свою миссию достойно!

(Публикуется по тексту журнала «Мир истории»,

№1/2, 2002. с.2-7).